Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин
После формального приобщения письма к делу адвокат зачитал его вслух, после чего передал лист бумаги Даннингу и осведомился: он ли написал этот текст? Журналист заюлил, понёс совершеннейшую чепуху и попытался доказать, что в действительности он разорвал все отношения с Боткин, но затем испугался её гнева и решил усыпить её страсть обещанием будущей встречи. В какой-то момент Даннинг замолчал, очевидно, сообразив, как малодушно и недостоверно звучат его слова.
Адвокат, довольный явным замешательством допрашиваемого, неожиданно спросил его совсем о другом. Он поинтересовался: как Даннинг мог опознать почерк Корделии Боткин в предъявленных ему детективом МакВеем письмах и записках, если написанное этой женщиной даже отдалённо не напоминает тот почерк, каким исполнены анонимные послания? Даннинг начал возражать и заявил, что «сразу узнал» почерк, но на самом деле в ту минуту был важен не его ответ, а сделанное адвокатом утверждение.
Джон Даннинг, один из важнейших свидетелей обвинения. Выше уже приводилась фотография этого человека в молодые годы. К моменту явки в суд он заметно поправился, у него обозначились залысины, и стали явственно заметны мешки под глазами. Напряжённая светская жизнь, по-видимому, оказывала на его здоровье разрушающее воздействие.
Найт продолжил наступление на свидетеля и вновь задал неожиданный вопрос. Он поинтересовался: с каким числом любовниц Даннинг поддерживал отношения весной этого года? Тут Джон приосанился, выпятил грудь и с пафосом ответил, что, будучи человеком чести, отказывается отвечать на такой вопрос. Мол-де, он радеет о женской чести и не может называть тех дам, с которыми вступал в интимные отношения без оформления брачного союза. Тем самым он дал понять, что не общался с проститутками, а крутил романы с приличными женщинами, в том числе и замужними.
Но вот тут уже встрепенулся судья Кэрролл Кук. Статус свидетеля таков, что не ему решать, на какие вопросы отвечать, у свидетеля в уголовном процессе нет права молчать, он приносит присягу говорить правду… Судья напомнил Даннингу о его клятве и потребовал, чтобы журналист ответил на вопрос адвоката. Даннинг вновь с пафосом заявил, что на «такой» вопрос отвечать не намерен!
Он явно гордился собой в ту минуту и наслаждался моментом. Зал замер в ожидании того, как отреагирует судья.
Кук после секундной паузы пригрозил Даннингу, что подвергнет его бессрочному аресту за неуважение к суду и препятствование правосудию, если только тот вздумает упорствовать в своём игнорировании обращённых к нему вопросов адвоката. Даннинг в третий раз заявил, что не станет отвечать на «недопустимые вопросы» защитника Боткин.
Кук не стал спорить, а повернувшись к судебному маршалу, распорядился немедленно отвести Даннинга в городскую тюрьму. В полном молчании Джон поднялся со своего места, он явно не мог поверить в то, что сейчас его повезут в тюремной карете… Судебный маршал приблизился к нему и приказал вынуть из карманов его одежды всё, что там находится. Даннинг принялся опорожнять карманы, а судья, наблюдавший эту сцену со своего места, не без желчи уточнил, что журналист будет находиться в тюрьме столько времени, сколько он намерен упорствовать. Если точнее, судья постановил держать свидетеля в тюрьме до тех пор, «пока язык его не развяжется» («he will remain until his tongue loosens»).
Сказать, что присутствовавшие в зале оказались потрясены — значит, ничего не сказать! Важнейший свидетель обвинения, ещё минуту назад вальяжно развалившийся в кресле и с осознанием собственного благородства рассуждавший о безнравственности подсудимой, оказался раздавлен на глазах многих сотен свидетелей.
«Когда же вы соизволите дать требуемые ответы, допрос возобновится с того места, на котором был прерван!» — выкрикнул Кук выходившему из зала Даннингу.
Не менее других — а возможно, и более! — оказался потрясён главный обвинитель. Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что окружной прокурор Хосмер не успел придумать ни одного здравого предлога, способного остановить нарастание антагонизма между судьёй и свидетелем…
После удаления Даннинга из зала заседаний свидетельское место заняла Лиззи Ливернэш (Lizzie A. Livernash) — тот самый «особо важный секретный свидетель» обвинения, о существовании которого было известно, но никто не знал, о чём же именно этот человек станет говорить. Ливернэш являлась репортёром газеты «Examiner», она входила в компанию Даннинга и Боткин, являлась любовницей журналиста и, возможно, ни его одного.
Дамочка эта оказалась весьма циничной, собственно, по этой причине её и вызвали в суд. Ливернэш без особых колебаний назвала известных ей любовниц Даннинга — в числе таковых были поименованы миссис Боткин, миссис Сили и, наконец, миссис Форкейд (Forcade). Разумеется, Ливернэш назвала и себя. Журналистка весьма выразительно и многословно описала образ жизни Даннинга — постоянные попойки, поездки в рестораны и на ипподром, где Джон безо всякого удержу спускал все деньги. Напившись и нанюхавшись кокаина, Даннинг устраивал со своими дамочками оргии, которые обычно заканчивались тем, что вся компания ложилась в одну постель. Выражение «групповой секс» в судебных документах не употреблялось, но подтекст подобных развлечений в общей постели был всем понятен. Ливернэш уточнила, что Корделия Боткин, напившись, любила устраивать танцы на столе или высоких комодах. Эта деталь, по-видимому, призвана была продемонстрировать особенную распущенность подсудимой.
Лиззи Ливернэш даёт показания в ходе судебного процесса над Корделией Боткин.
Рассказ о весёлых развлечениях Даннинга с женщинами, из которых все, кроме Ливернэш, состояли в браке, звучал пикантно и совершенно отвратительно. Фактически свидетельница уничтожала репутацию подсудимой… Разумеется, она уничтожала и свою собственную, а также других поименованных женщин, но для окружного прокурора последнее не имело значения. Ему было важно раздавить Боткин!
Впрочем, приблизительно через полчала после появления Ливернэш на свидетельском месте выяснилось, что показания этой женщины касаются не только гульбищ Даннинга и его подружек. Журналистка выдала на-гора совершенно поразительную историю о том, как она подслушала разговор Корделии Боткин с её мужем Уэлкомом, в ходе которого… Корделия просила Уэлкома сделать «чистосердечное» признание об отправке отравленных конфет в Делавэр! Да-да, именно так, Корделия якобы уговаривала собственного мужа признаться в том, что это именно он посылал конфеты с мышьяком Мэри Пенингтон- Даннинг.
По словам Лиззи, 17 августа Корделия привезла её в Стоктон, где в отеле «Империал» тогда проживал Уэлком, для того, чтобы Ливернэш взяла у него интервью. Редакция «Экземинер» дала добро на подобную публикацию, и Лиззи решила воспользоваться своим знакомством с Корделией для того, чтобы уговорить Уэлкома ответить на вопросы. В тот день она подслушала разговор Корделии с Уэлкомом, во время которого Корделия просила мужа взять на себя вину за отравление Мэри
